Исповедь хорошего мальчика: детский сад

Часть 1: Детский сад.

Я знаю многих замечательных людей, воспитанных и славных. Я также знаю, что эти люди мечтают: о том, что они когда-нибудь будут делать то, что так давно хотели, о том, что когда-нибудь им не надо будет ходить на не очень-то любимую работу, о том, что когда-нибудь они почувствуют себя свободными и дышащими, а не задыхающимися под ворохом долгов и обязательств. Но я также знаю, что большая часть этих людей никогда не достигнет этого. И не потому, что не могут (технически, как говорится). И не потому, что им для этого не хватит знаний. А, скорее, потому, что внутри у них есть очень мощные фильтры восприятия, которые делают все эти мечтания невозможными. И вот как раз увидеть эти фильтры, а потом еще и демонтировать их из фундамента своего восприятия — это та еще задачка. Кстати, я знаю, о чем я говорю. Я ведь и сам такой же: воспитанный, “хороший”.

Вы знаете, я интенсивно занимаюсь перестройкой своей личности вот уже 31 год (с 1994). И вы представляете: до сих пор порой всплывает нечто, про что я думаю “вот же ж блин, опять”. И это нечто — это как раз те самые фильтры восприятия, которые я усвоил в детстве, впитал вместе с культурой. Они так незаметны, что их отлавливать — это как ловить мелкую рыбешку в воде: постоянно норовит проскользнуть сквозь пальцы. Но мне хочется верить, что большую часть этих “рыбешек” я уже отловил. Зажарил и съел. И мне хочется поделиться с вами своим опытом: вдруг и вам захочется их поймать. Чтобы, так сказать, “почистить свой аквариум”.
Но чтобы все было максимально понятно и наглядно, я думаю, стоит начать с начала. С детства. С моего, разумеется. А уж на основе моего вы сможете повспоминать и ваше.

Я помню себя очень маленьким. Ну, в младших группах детского сада это точно. И именно с детского сада началось то, что я называю “мозгозамещение”. Помню картинку: я стою возле окна, жду, когда за мной придут. Мама всегда приходила. И вообще, в детском саду “забирание родителями” — это особый процесс, в котором происходит молчаливое соревнование: “а кого заберут быстрее”. Кого быстрее — того и любят больше. А тех, кого не любят — вообще не забирают. И вот я возле окна, надеясь, что скоро придут. Не пришли. Я остался на “ночную продленку”, было нелегко. Почему нелегко? Потому что я уже знал, что мир делится на две части: ту, которая тебя любит (мама, папа, бабушки и прочие самые близкие), и ту, которой на меня пофиг (воспитатели детского сада, например). И этим, которые из “равнодушной части”, было абсолютно чихать на то, хотел ли я на завтрак манную кашу и молоко с пенкой или нет. Ешь что дают. Играй когда разрешат. Делай что велят, а иначе будет плохо. И вот в эти моменты, когда я в распоряжении “равнодушной части мира”, совершенно не важно, чего хочу я. “Я — последняя буква алфавита”, и я это знал уже в детском саду. “Якать будешь дома, а здесь веди себя хорошо”. И чтобы не отхватить наказаний, нужно действительно вести себя хорошо. Но не так хорошо, как мне хорошо, а так хорошо, как скажут. И я очень быстро усвоил, что совершенно нормально, когда я не слушаю себя и своих желаний, зато с напряжением вслушиваюсь в команды со стороны. И заодно как-то стараюсь слиться “с коллективом” других таких же “детей-узников”, потому что оказаться в противостоянии с “воспитателями” — это очччень неприятно, но оказаться в одновременном противостоянии еще и с “сокамерниками” — это вообще жесть.

В детском саду я впитал следующие… эм, даже не принципы, а картинки реальности:
— родных мало, чужих много, да и то — родные не всегда защитят и придут, поэтому нужно как-то приспосабливаться;
— “чужая часть мира” — сильнее, поэтому надо крутиться как можешь, и при этом собственные желания идут в расход, а ориентироваться нужно на нормы и внешние правила: хочешь в туалет, но у нас утренняя зарядка? — терпи и делай как все, “какай внутрь”, потому что ты со своими неудобными желаниями всем мешаешь делать всё вместе;
— главное — это завоевать симпатии “чужой части мира”: если ты чувствуешь себя плохо, но при этом тобой довольны — это выигрыш, и это завоевание нужно хранить любой ценой, даже если эта цена — боль и дискомфорт;
— просить о помощи и показывать, что тебе сейчас плохо — это слабость, и за это ты будешь унижен дополнительно, поэтому лучше сжать зубы и терпеть.

Согласитесь, нехилые такие детские заморочки, да? И они потом многократно мне аукались в гораздо более осознанном возрасте. Так, только лет в шестнадцать я для себя вдруг “открыл”, что, оказывается:
— я могу чувствовать себя не только “потенциальной жертвой”, но и “потенциальной угрозой”, силой то есть;
— я могу расслабиться в обществе других людей и не озираться постоянно с внутренним вопросом “а не промахнулся ли я сейчас, сделав что-то предосудительное?”;
— я могу не завтракать, если мне завтракать не хочется; и вообще, я могу не есть “правильную еду в правильное время", если мне это доставляет дискомфорт;
— другие люди — это не судьи, постоянно отслеживающие мои промахи, а зачастую такие же “заключенные”, которые боятся, что их промахи кто-то заметит;
— и вообще, нравиться всем — совершенно не обязательно; и более того, чем меньше стремишься понравиться во что бы то ни стало, тем больше нравишься!

Но на впечатлениях детского сада, разумеется, фильтры восприятия не заканчиваются. Потом еще была школа, которая добавила своих перлов в мою копилку, и эти перлы тоже пришлось выкорчевывать методом глубокого перепахивания. Но об этом — в следующий раз, в продолжении “Исповеди хорошего мальчика”…