Ежегодное послание алкоголика Василия коммунальному собранию
В доме по адресу “Ульянова, 5” нездоровое оживление. Жильцы коммунальной квартиры под номером 15 собрались на кухне: сейчас что-то будет.
“Василий..”, “… опять Васька”, “да задолбал уже…” — доносилось шепотом из углов.
“Да цыц вам! Садитесь уже!” — громким шепотом прошипела женщина, сидящая на первом стуле в первом же ряду. Осунувшееся лицо, блеклый халатик с дырочкой подмышкой, желтоватые разводы от проходящего уже синяка под левым глазом: да, это она — жена Василия, Фрося. Пожалуй, самая оптимистически настроенная женщина. Причем, не только в этой коммуналке, а и во всем мире. Так, во всяком случае, считают все ее соседи.
Фрося цикнула для порядку на свою маму, появившуюся было в проеме двери, чтобы спросить про щи на плите и улизнуть с недовольным лицом, но быстро усаженную на стул рядом с дочерью её же гневно-молящим взглядом. Вынырнули из темноты худющие дети Василия (послушно расположившись на соседней табуретке и у ног материи), равнодушно села возле окошка соседка Клавдия, ожидая, пока закипит чайник, и неловко присели посреди зала, в окружении пяти пустующих стульев, соседи Абрамовы, придя на собрание больше из боязни последующего гнева пьяного Василия, нежели из желания послушать его. Все были в сборе… Почти все.
Явился и виновник собрания — главный выступающий. Опрятный мундир, оставшийся со времен службы в армии десять лет назад, выгодно подчеркивал мужественный облик Василия, брутально сочетаясь с его мешками под глазами и белеющим бинтом на затылке, где еще неделю назад сочилась рана, героически полученная в пьяной драке с неудобно висящей над головами кухонной полкой. Василий угрюмо, но вместе с тем по-отечески обвел взглядом всех собравшихся, изобразил лицом подобие выражения “да, понимаю вас, тяжелые у всех нас выдались времена” и с теплым трагизмом в голосе начал.
— Дорогие соседи. Спасибо за то, что вы собрались здесь, на этой дружной кухне.
(”Да, конечно, попробуй не соберись” — съязвил шепотом глава семейства Абрамовых, за что получил от жены тычок локтем в бок и смиренно заткнулся).
— В связи с недавней трагедией, — продолжил уверенно и угрюмо Василий, — нам нужно почтить молчанием память моего тестя, святейшего человека и просто настоящего мужика — Всеволода Антоновича. Прошу всех встать и почтить его память минутой молчания.
(Все не заставили себя долго ждать, и только у тещи Василия, Зинаиды Архиповны, встать не получилось, потому что у нее вдруг от шока не слушались ноги: только что она услышала предложение “почтить память” от человека, который сорок дней тому назад и отправил её мужа на тот свет, заставив вместе пить паленую водку. Но дочь Фрося, не желая будить лиха, сжала губы, выразительно смотря на мать, и за локоть подняла обмякшее тело для выражения молчаливого почтения умершему).
Наконец тягостная минута прошла, и Василий продолжил (голосом перекрывая громкий всхлип Зинаиды Архиповны):
— Нам всем предстоят трудные времена
(В зале послышалась молчаливая уверенность собравшихся в том, что так и есть на самом деле)
— Все вы знаете, что мы стараемся жить мирно и по совести, но наши соседи регулярно пытаются нам в этом помешать
(Все согласно закивали, вспоминая давеча возникший конфликт между Василием и участковым, который пришел по вызову соседей после того, как Василий из чувства справедливости насрал под дверью соседских евреев, отказавшихся днем ранее дать Василию на опохмел).
— Но мы не позволим вытирать об себя ноги и достойно ответим на внешнюю угрозу
(После этих слов напряглась даже флегматичная Клавдия, следящая до этого сквозь дымку речи за своим чайником).
— Сообща, нашими общими усилиями мы продолжим поддерживать наше благополучие на достойном уровне.
(Супруга из четы Абрамовых, понимая, что к чему, быстро на ухо спросила мужа “А ты конвертик с деньгами надежно спрятал? Уверен?! А то так и не сможем заплатить за твое лечение…”).
Голос Василия становился все проникновеннее, он распалялся святостью момента и ощущением всеобщего единения:
— Друзья, соседи, родные мои! Для того, чтобы пережить наши трудные времена, нам предстоит особое внимание уделить отношениям между нами.
(Слух всех присутствующих обострился, и даже чайник, казалось, стал нагреваться чуть тише).
— Во-первых, больше всего заботы должны получить, конечно же, наши дети.
(Василии с отеческой заботой посмотрел на младшенького Олежку, отчего тот испуганно пукнул и получил за это воспитательный подзатыльник от матери).
— Мы не позволим нашим соседям, коварно намекающим на нашу неспособность позаботиться о детях, лишить нас родительского права и права на нашу жилплощадь. Мы покажем им, как нужно воспитывать подрастающее поколение в согласии с традициями и культурой наших отцов и дедов, и наши дети в будущем будут нашей опорой и отрадой.
(Старшая дочь Василия, Анна, вдруг очень захотела отдаться в детский дом).
— Мы продолжим заботиться о наших стариках, обеспечим им светлую старость и надежную нашу опеку
(Зинаида Архиповна, рисуя в уме предстоящую опеку и давя в себе слезы, со стеклянным невидящим взглядом, глядя перед собой куда-то вдаль, уже готовилась к светлой старости).
— Мы продолжим налаживать добрососедские отношения со всеми народами нашей многострадальной и единой в своем человеческом порыве коммунальной квартире.
(Абрамовы поняли, что долго прятать конвертик не получится).
— И даже те наши соседи, кто до этого держался от нашей общей жизни в стороне, получат возможность принять участие в строительстве нашего совместного светлого будущего.
(Клавдия, ловя на себе добрый и внимательный взгляд Василия, уже к этому моменту в десятый раз пожалела о том, что задумала именно сейчас вскипятить себе здесь водички для чая).
— Ну, и, конечно же, — закруглялся в своем призыве Василий, — больше всего за стабильность в нашей нынешней и, я уверен, будущей жизни я бы хотел поблагодарить мою жену, мою верную боевую подругу — Фросю.
(Фрося измученно улыбнулась).
— Я знаю, что нам предстоит пройти еще через многое…
(Тени от морщин на лице Фроси стали еще четче и глубже)
— … Но я верю, что вместе мы все преодолеем и со всем справимся.
(И с этими словами, подойдя ближе к Фросе, Василий положил свою твердую по трезвости руку на плечо супруги, отчего та привычно сгруппировалась, готовясь на всякий случай ко всему: и к удару под дых, и к слюнявому поцелую).
— Спасибо за то, что мы вместе, друзья! И на этом предлагаю закончить, перейдя, наконец, к нашей главной и самой священной, скрепляющей наши узы традиции!
(И Василий гордо достал из кармана бутыль)
